Центральные банки всегда находятся под давлением, но может ли независимость регуляторов стать испытанием для них самих? Завкафедрой экономики и глобалистики Западноукраинского национального университета Виктор Козюк объясняет, как политическое давление и популизм – как с левого, так и с правого фланга – могут привести к подрыву независимости таких учреждений, как Федеральная резервная система США, и какие последствия это будет иметь для финансовой стабильности, доверия к деньгам и глобальной экономики
Заощаджуйте, отримуючи 6 журналів за ціною 4
Купуйте річну передплату на шість журналів Forbes Ukraine за 1 799 грн замість 2 400 грн. Читайте головні історії українського бізнесу, ексклюзивні рейтинги та глибоку аналітику в кожному номері.
Кризисы являются испытанием для центральных банков. Иногда это естественное следствие просчетов в политике, неадекватного монетарного и регуляторного режимов или банальной коррупции. Но может ли стать испытанием для центробанка надлежащее следование мандату, аполитичность, регуляторное достоинство и профессионализм, служащие общественному благу? Увы, да.
Масштабный рецидив давления на Федеральную резервную систему – центробанк США – является свидетельством более сложной и угрожающей ситуации, чем обычная популистская атака раздраженных политиков. Есть ли этому предохранители в мире, который на собственном опыте убедился в важности независимых монетарных регуляторов?
Оттенки давления на центробанки
Почти все время центробанки сталкивались с ситуацией прямого или косвенного давления на них. Отличалась лишь его форма и цель.
Левый популизм. Это традиционная форма «недовольства» центробанками. Под соусом «нехватки демократического контроля» это формирует повестку дня превращения монетарной политики в борьбу за вечные «пролетарские идеалы» в виде печати средств под непомерные бюджетные дефициты.
В последнее время левый популизм приобрел более изысканные формы, как-то: поддержка лоббистских групп, ускоренный рост, зеленый переход, доступность жилья и т.д. Неважно, что бремя достижения этих идеалов все равно ляжет на плечи наименее состоятельных членов общества.
Попытки подчинить регуляторный инструментарий центробанка обогащению отдельных элитных групп. Преференциальный доступ к рефинансированию, слепота к выполнению требований по достаточности капитала, молчаливое толерирование инсайдерского кредитования – типичные примеры того, как может обогащаться элитная группа, установившая политический контроль за регулятором.
Рассылка Forbes AI: искусственный интеллект глазами тех, кто рискует деньгами
Следствием этого является перераспределение экономической власти и экономических возможностей в обществе. А далее – перераспределение уже политической власти и выделение эксплуататорской прослойки, стремящейся зацементировать свои рентные привилегии за счет остальной экономики и общества. Кстати, реформы НБУ в 2015–2016 годах были адресованы именно тому, чтобы исключить такую форму подконтрольности.
Правый популизм. Это относительно новая форма давления на центробанк. До недавних времен право-ориентированные политические движения терпели низкую инфляцию, рыночно-ориентированные подходы и с недоверием относились к прожорливым аппетитам госаппарата.
Но что-то изменилось. Правый популизм или в виде суверенизма, или в виде другого «изма» перестал терпеть независимость центробанков.
Одна из причин – в природе правого популизма. Часто его идеи внедряются харизматичными лидерами с авторитарными наклонностями. Для них независимость центробанка – не более чем инстанция, выпадающая из периметра контроля, который необходимо расширить ради воплощения мифологизированной амбициозной миссии.
Разрушение независимости центробанка – не венец стремлений автократа, это лишь промежуточный этап. Сегодня – центробанк, завтра – органы правопорядка, послезавтра – верховный суд. А дальше либо выборы меняют ситуацию, либо включаются остатки сдержек и противовесов, либо... общество проснется в совсем другой политической реальности, которая имеет известное всем название – авторитарная диктатура.
Правда, и она имеет оттенки: от воплощения мифа о величии расы или религиозного фундаментализма до банального самообогащения. И форма самообогащения неважна. Или это контроль за сырьевыми ресурсами, или это дерегуляция криптоиндустрии, чтобы под красивым названием скрывалась диджитализированная легализация политического взяточничества.
Поляризация общества – еще одна специфическая форма давления на центробанк. В таком обществе подчинение центробанку становится радикальным способом установления контроля над институтами, с помощью чего ослабляются или даже нейтрализуются политические конкуренты.
Если такая форма захвата центробанка является чем-то привычным для фрагментаризированных постколониальных обществ, то ее появление в развитой демократии, лидеры которой долгое время поучали весь мир, – крайне тревожная тенденция.
Усиление общественной разделенности в совокупности с правым популизмом действительно угрожает появлением политической повестки дня, в которой прихоть превращается в «санкционированную свыше» целесообразность. В таких рамках разрушаются устоявшиеся институциональные ограничения на злоупотребление властью, политическое доминирование и узурпацию.
Что случилось с ФРС
После травматического опыта инфляции конца 1960-х – начала 1970-х независимость ФРС была укреплена. Она не достигла уровня независимости Бундесбанка, но значительно превзошла уровень независимости Банка Англии. В дальнейшем реформы в Европе укрепили монетарные институты в рамках подготовки к введению евро.
Впрочем, победа над инфляцией по обе стороны Атлантики переместила внимание со сравнения статусов центробанков к их транспарентности (прозрачности) и реакции на шоки.
ФРС при лидерстве Бена Бернанке провела внутренние реформы и по уровню прозрачности превзошла ЕЦБ, хотя впоследствии несколько уступила Банку Англии. ФРС была лоцманом американской экономики на протяжении всех последних кризисов.
Ее умение балансировать внутренне противоречивые цели заслужили особого уважения со стороны глобального финансового мира. А относительная ценовая стабильность в США выглядела хорошим дополнением технологическим бумам, положительно сказываясь на благосостоянии американского общества.
Индекс независимости центробанка cbi_e index (Romelli, 2022, 2024)
Индекс транспарентности центробанков (Dincer, Eichengreen and Geraats, 2022)
Что же пошло не так? С одной стороны, глобальный финансовый кризис 2007–2008 годов и инфляционный всплеск 2021–2023 годов пошатнул доверие к центробанкам во всем мире, а их технократическая самоуверенность и академическая респектабельность стали предметами насмешек. Между тем ковидный кризис и десятилетия опыта количественного смягчения усилили дискуссию о последствиях монетарной политики. Дискурс изменился. И это особенно ощутимо в США.
В повестке дня борьбы с миграцией, наркотрафиком и всеми, с кем США имеют дефицит торговли, появилась новая строка. Низкие ставки уже не так привлекательны из соображений занятости, а низкая инфляция уже снова воспринимается как должное.
Но низкие ставки раздувают стоимость активов, что оказалось крайне заманчивым для нового поколения техноолигархов. Стоимость активов превратилась в амфетамин штамповки миллиардеров с остаточным эффектом доступности ипотеки для простого американца.
Не случайно, что поддержка независимости ФРС как черта граждан с уклоном в правый политический спектр начала таять.
К этому добавились проблемы с поляризацией американского общества. В поляризованном обществе приверженность к независимости центробанка меняется. Она подвергается сильной эрозии со стороны партийных предпочтений: если побеждает партия, которую я поддерживаю, а ослабление независимости центробанка укрепляет мою партию, то пусть будет так; если же моя партия проигрывает, то независимость центробанка должна сохраниться.
Такая модальность разрушает основу для политического аргумента в пользу дистанцирования монетарной политики от избирательного процесса. Выбор по принципу «мне подконтрольный центробанк, а врагам – независимость центробанка» является признаком драматического разворота от верховенства права в сторону политического фаворитизма, за которым дыхание автократии уже начинает ощущаться на затылке разделенного общества.
Это и произошло с ФРС. Нападки на чиновников, публичные оскорбления, угрозы уголовным производством, расшатывание политической почвы персональной независимости центробанкиров – знакомые рецепты из арсенала коррумпированных псевдодемократий. Но в случае с США это свидетельство регресса от стандартов, которые когда-то вдохновляли реформы.
Так что же будет, если ФРС упадет
На следующий день, возможно, ничего. Возможно, даже через год инфляция не ускорится. Но может быть и другой сценарий.
Ситуация может начать ухудшаться значительно раньше. Еще до того, как независимость ФРС будет подорвана. При таком уровне прозрачности любые неадекватные действия очень быстро будут сказываться на реакции финансовых рынков. А любые действия по снижению прозрачности будут сигналом, что внутренняя структура ФРС деформируется в угоду политической целесообразности.
И тогда реакция себя проявит. Первыми отреагируют спреды по долгосрочным облигациям. Инфляционные и срочные надбавки за риск повысятся. Переоценка рисков отразится на стоимости активов. Появление инфляционных угроз сместит вверх всю кривую доходности по американскому долгу. То же произойдет с ипотеками под плавающие ставки. То же произойдет и с корпоративными облигациями.
Борьба за низкие ставки завершается традиционно – их повышением. А дальше – годы несколько забытого инфляционного смещения – феномена, являющегося следствием неверия в готовность центробанков достигать объявленных целей, что сопровождается и более высокими процентными ставками на единицу инфляции, и более высокой безработицей.
Но дело даже не в этом. Дело в том, что подрыв институциональной основы независимости центробанка подрывает доверие к деньгам и финансовой системе в долгосрочном периоде. Как и доверие к тому, что политики не используют центробанк в пользу собственного самообогащения.
Потому что иначе циклическая борьба за контроль за центробанком становится чертовым колесом политической конкуренции и еще большей поляризации общества. Ну и захват ФРС будет яркой ролевой моделью для автократов и автократиков во всем мире.
