Университет не должен превращаться в бизнес, убеждена ректор Львовской политехники Наталья Шаховская. Однако ему есть чему поучиться у компаний – например, измерять созданную ценность. Чему еще Шаховская научилась за первый год на должности и чем «клиенты» университета отличаются от клиентов бизнеса?
Журнал Forbes Ukraine – у продажу з безкоштовною доставкою
Четвертий номер Forbes Ukraine у 2026 році – про людей і бізнеси, які вже сьогодні визначають майбутнє країни. Усередині – «30 до 30», 15 перспективних ветеранських компаній, 20 франшиз із потенціалом зростання, Говард Баффет і $1,4 млрд допомоги Україні, ціна війни для бізнесу та українське мистецтво воєнного часу.
За девять рабочих дней августа на счета университета поступило 69 миллионов гривен: 2948 отдельных платежей, медианная сумма чека – 26 000. Это как хороший месяц в розничной торговле.
По своим масштабам это действительно бизнес. За 2025 год мы заработали и получили около 2,4 миллиарда гривен. Уплатили 646 миллионов налогов, сборов и ЕСВ, тогда как на все закупки, от электроэнергии до ремонта крыш, ушло 347 миллионов. Мы отдаем государству почти вдвое больше, чем тратим на собственное существование.
В рейтингах крупнейших плательщиков НДФЛ Львовской области университет на протяжении многих лет занимает место наряду с крупными IТ-компаниями и ритейлом. Более 32 000 студентов, 2467 преподавателей и еще около 2000 сотрудников вспомогательного персонала. Гранты и благотворительная помощь в прошлом году принесли нам втрое больше, чем годом ранее, и это самая быстрая динамика в нашем балансе.
У нас есть все, что есть в бизнесе: клиенты, цена, конкуренты, доходы и необходимость оставаться устойчивыми. Просто каждый из этих инструментов работает по своим правилам. Год на этой должности я потратила главным образом на то, чтобы понять, где эти правила действительно строгие, а где мы просто никогда не пробовали.
У нас четыре клиента, и ни один из них не ведет себя как клиент. Родители подписывают договор и платят, но не пользуются услугой и не могут оценить ее качество ни на входе, ни на выходе. Студенты пользуются услугой четыре–шесть лет, а оценивают ее через пять или десять: настоящая оценка того, что мы делаем в 2026 году, будет дана примерно в 2035-м.
Государство в лице МОН – это владелец, который получит отдачу через двадцать лет, в чужом политическом цикле, и у него нет показателя, по которому он мог бы сегодня понять, создаем ли мы ценность или разрушаем. Из-за этого на уровне отчетности почти нет разницы между сильным и слабым ректором. И только бизнес ведет себя привычно: приходит с задачей, платит деньги, получает результат.
Цену мы формируем в заданном диапазоне. Его нижнюю границу устанавливает государство: продавать обучение по программе бакалавриата дешевле, чем за 51 703 гривни в год, просто запрещено. А верхней границы нет, и вот здесь начинается наша работа. Мы смотрим, сколько стоит эта же специальность в Киеве или Харькове и где проходит граница, за которой сильный абитуриент выбирает не нас, и на самых востребованных программах установили цену в сто тысяч.
Абитуриенты пришли. Эту разницу мы тратим сознательно: за счет более высокой стоимости обучения на популярных программах дофинансируем те, выпускники которых необходимы для восстановления страны.
Абитуриент выбирает, куда поступать, сегодня, а выходит на рынок труда через четыре года, и его выбор почти никогда не учитывает, каких специалистов будут искать работодатели в то время. Если бы мы руководствовались исключительно спросом, часть таких специальностей пришлось бы закрыть, и через несколько лет страна обнаружила бы, что инженеров нет, потому что некому было их обучать.
В компании цена является главным сигналом: не покупают – значит, закрываем направление. У нас она еще и механизм перераспределения, с помощью которого мы удерживаем то, что рынок сам не удержит. Это решение университета, а не требование сверху.
Рассылка Forbes AI: искусственный интеллект глазами тех, кто рискует деньгами
Ректор Львовской политехники на конференции Forbes University
Конкуренция существует, и она имеет свою конкретную цену. В 2025 году министерство распределило между 128 учреждениями 34,3 миллиарда гривен, и общий объем финансирования за год сократился на 8%. Мы получили 1,07 миллиарда – это второе место в стране, а наш объем вырос на 2,3% в то время, когда рост наблюдался лишь в 15 учреждениях из 125.
Но около 80% всей суммы распределяется в соответствии со стабильной деятельностью, то есть сфера прямого влияния университета составляет примерно пятую часть объема, а все остальное определяется инерцией предыдущих лет. Такая структура защищает систему от резких провалов, и это правильно. Просто это еще не конкуренция в бизнес-смысле.
А теперь о правилах, по которым мы играем. Перечень платных услуг, которые вуз имеет право предоставлять, установлен постановлением правительства: если услуги нет в перечне, значит, брать за нее деньги нельзя, даже если рынок готов платить. Плата за общежитие не может превышать 40% академической стипендии, наценка на питание ограничена 50%.
У этих ограничений есть своя логика: их ввели, чтобы государственные средства не расходовались впустую, и в этом смысле они работают. Лаборанту по тарифной сетке начисляют минимальную зарплату – 8647 грн, а на руки получается 6658, и так будет, сколько бы университет ни заработал. А таких людей у нас около двух тысяч: сторожа, уборщицы, слесари, коменданты общежитий – значительная часть из них пенсионного возраста.
Компания на нашем месте оптимизировала бы эту статью в первую очередь. Я не могу и не хочу этого делать, и не только потому, что без них корпуса не открываются, а лаборатории не работают. Для большинства этих людей зарплата в университете вместе с пенсией и есть единственное, на что они живут; другую работу человеку за шестьдесят у нас на рынке никто не предложит.
Амортизация всех наших зданий, лабораторий и оборудования составляет 2,3% годовых расходов. В бизнесе над такой цифрой посмеялись бы, и посмеялись бы справедливо, ведь здания украинских университетов учитываются по оценкам, которые давно утратили связь с реальностью.
Работать в этих рамках все же можно: часть средств нам удалось разместить на депозите, и это обеспечило реальные деньги. Просто такие возможности никто не дарит – их нужно находить самим. И есть обратная сторона сделки, о которой в бизнесе говорят редко: наша смета, цены, образовательные программы и силлабусы, то есть фактически технология производства, выложены на сайте, все закупки проходят в Prozorro, моя декларация публична. CEO руководит компанией за закрытыми дверями, а я руковожу университетом в стеклянном кабинете.
Но самое серьезное ограничение – не в перечнях и не в сетке. Бизнес знает, какую стоимость он создает. Мы – нет. Честный показатель качества образования – это не абсолютная зарплата выпускника, а разница между его доходом и медианой по той же специальности через пять лет: абсолютная цифра измеряет качество набора, а разница измеряет то, что добавил университет.
В Украине это пока никто не подсчитывает, хотя данные существуют: реестр студентов и данные о доходах просто не сопоставлялись. Поэтому в правительственной «Формуле» показатель трудоустройства выпускников – это коэффициент, а не измерение. Ждать, пока такая статистика появится сама по себе, мы не планируем – считать придется самим.
Также не учтена и вторая часть нашей продукции. Все 128 украинских вузов в совокупности привлекли в прошлом году в специальный фонд менее миллиарда гривен научных поступлений: в пересчете на одного преподавателя это около семнадцати тысяч в год, то есть меньше, чем стоит приличный ноутбук. В Политехнике этот показатель вдвое превышает средний, но я считаю его не поводом для гордости, а мерилом того, сколько здесь еще работы.
Университет не должен превращаться в бизнес. Он существует не для этого, и наши четыре «клиента» никогда не будут вести себя как покупатели. Но две бизнес-привычки придется освоить.
Первая – научиться измерять созданную ценность: насколько доход нашего выпускника превышает медиану, во сколько обходится государству то, что инженер уехал, и во сколько то, что он остался. Вторая – ежегодно увеличивать долю дохода, который нам платят за наши знания и компетенции, а не просто за наше существование.
Пока это не учитывается, образование в государственном бюджете будет оставаться расходом, а не инвестицией. И именно поэтому оно каждый раз первым попадает под сокращение.
