Каким будет будущее Европы и какое место Украины в этом будущем? Чтобы начать движение в желаемом направлении, украинцам пора начать искать ответы на неудобные вопросы, которые очертил Евгений Глибовицкий во время выступления на ежегодном форуме Института фронтира, CEOclub и Аспен Института «Экономика устойчивости: вызовы лидерства 2026». Forbes Ukraine приводит текстовую версию его выступления
Заощаджуйте, отримуючи 6 журналів за ціною 4
Купуйте річну передплату на шість журналів Forbes Ukraine за 1 799 грн замість 2 400 грн. Читайте головні історії українського бізнесу, ексклюзивні рейтинги та глибоку аналітику в кожному номері.
Переход в пятый год большой войны несет один из важнейших выводов для украинцев. Это не короткая война. Не «конфликт» и не «кризис». Это не темная полоса истории, после которой наступит светлая. Это не страшный сон. Не дискомфорт, который можно переждать, перетерпеть, дождаться неотвратимой победы или хотя бы плохого мира.
Это вступление в новую реальность, новую жизненную эпоху. Эпоху, которая не измеряется продолжительностью боевых действий. Эпоху, которая не закончится даже с окончанием жизненного времени Путина или идеи российской империи.
Пятый год большой войны не о России или об Украине. Он о более широких контекстах. Мир после Второй мировой войны побудил к беспрецедентному взлету видений новых институтов, новых правил и нового мирового порядка. Мир получил ООН, НАТО и ЕС. Независимую Индию и новолегитимизированный материковый Китай. Распад морских империй и расцвет международной торговли. В конце концов, падение СССР и коммунистического блока.
Война России против Украины стала аккордом, засвидетельствовавшим окончание этого мира. Глобальные институты стали инструментом стагнации развития мирового управления. США выросли в самого богатого должника мира, пересекая черту, когда расходы на проценты по займам уже превышают расходы на оборону. Для других империй это был предел, за которым начинался упадок.
Общества стран ЕС потеряли бдительность, а НАТО на длительное время превратилось в оболочку без миссии. Обогащение не стало основой демократии в Китае, интернет не принес распространения свободы слова, а глобализация не обеспечила доступа к благосостоянию.
Оппортунистические петрократии строили свои витрины. Безысходность, созданная их бесконечными деньгами, радикализировала религиозные движения. А западный мир поверил, что привилегия собственного благосостояния является закономерной данностью.
Российская попытка удержать империю стала толчком, нарушившим целостность хрупкого мира. Это не «украинская война». Это изменение мирового порядка, которое началось с захвата украинских территорий.
Это война, имеющая большое количество измерений, каждое из которых является проблемным не только для российско--украинского, но и для более широкого международного контекста. Это война за идентичность в эпоху доминирования логики идентичностей. Это антиколониальная война, перешедшая рубикон между морским и сухопутным этапом.
Это война, требующая новых, более эффективных, чем существующие, современных моделей государственного управления. Это война, которая требует переосмысления базовых дефиниций: патриотизма и значения Отечества, суверенности рынков и эффективности экономики, устойчивости и зрелости, качества государственного управления, отхода от традиционных представлений о роли институтов и нового места для граждан, гражданского общества, СМИ, религий, образования, юстиции, сообществ и согласия между ними.
Украинский флаг во время выступления Владимира Зеленского в Конгрессе США
Это война России с Украиной и это наша война за независимость. Одновременно это война с глобальными ставками, с интересами, гораздо большими, чем Украина или Россия, и с последствиями для всего мира.
Рассылка Forbes AI: искусственный интеллект глазами тех, кто рискует деньгами
Но это война нашими людьми, на нашей территории и без гарантий успешного завершения для Украины.
Адекватно ли мы в Украине видим этот масштаб? Не теряем ли мы, настаивая на украинском измерении этой войны, по дороге внимание и сконцентрированность иностранных стейкхолдеров? Или, находясь в эпицентре, мы можем увидеть весь размер события и понять, как включить не международную эмпатию к Украине, а собственный, пусть эгоистический, интерес других обществ?
Способны ли украинские игроки видеть большое?
Например, потребность встать с прокрустового ложа обретения членства того союза европейского благосостояния, который нежизнеспособен без НАТО, став вместо этого одним из дизайнеров нового, геополитического ЕС? Если украинцы видят, что этот ЕС отстал от времени, почему мы не можем формировать круг единомышленников относительно нового, лучшего объединения? Осознают ли украинцы, что поражение свободного мира автоматически означает поражение Украины?
Способен ли украинский политический класс перейти с уровня личностей на уровень идей и начать мыслить категориями правил и институтов? Седьмой год персонального противостояния последних двух президентов – это лютый кринж.
Способна ли украинская политика выйти за рамки горизонта текущего политического цикла и проявить амбиции строительства фундамента успехов будущих администраций? Или «больших слов большая сила» креативных англоязычных спичрайтеров на международных форумах будет перечеркиваться действиями провинциальных коррупционеров в системе государственного управления, для которых Москва все еще столица?
Готовы ли отдельные деятели и лидеры, которые на разных уровнях смогли достичь прорывов, брать на себя бремя трансформации не только своей системы, но и объяснять и делать доступным свой успех за пределами Украины, становясь если не образцом, то по крайней мере прецедентом для развитого мира? Это уменьшит трансакционную стоимость успеха для следующего поколения инноваторов.
Может ли пока еще почти не унаследованный, но жаждущий успешности и признания украинский капитал проявить свой юношеский максимализм и вымечтать свой рынок капитала? Придется ли надеяться на милосердие более крупных и сильных игроков, имеющих богатый международный опыт того, что им сошло с рук? На каких примерах конкурентности, на каких инновационных бизнес-моделях, на каких образцах лидерства должна держаться убедительность украинских предложений?
Может ли policy стать общим языком, на котором между собой научатся разговаривать бизнес, гражданское общество, эксперты и другие субъекты коалиций? Могут ли эти коалиции сформировать условия для преемственности тех же политиков с седьмым, восьмым и любыми следующими президентами и парламентами?
Руслан Стефанчук, Владимир Зеленский и Денис Шмыгаль. Подписание заявки Украины на вступление в ЕС Фото Getty Images
Если нужно постоянство безопасности на каждый день, то как устойчивость экономики должна выходить за пределы куцых правительственных стратегий, однолетних государственных бюджетов и разговора между государством и украинским капиталом с позиции силы, а не общего успеха?
Готово ли гражданское общество, ставшее частью несущей конструкции управления в Украине, к тому, что вместе с его незаменимостью теперь придет и требование гораздо более глубокой и системной подотчетности? И что вместе с благодарностью за смелость попыток будет потребность осмысления ответственности за ошибки? И что хотя в гражданском обществе есть примеры ответственного и стратегического мышления, реальная ответственность в государственном, политическом или частном секторе несравненно выше?
Осознают ли церкви, имеющие такое высокое общественное доверие, что отсутствие реакции на ключевые общественные этические вызовы – это молчаливое согласие с несправедливостью? Что не может быть целостным общество, где часть общества годами не имеет выхода из своих смертельно опасных обязанностей, а руководители исполнительной власти, вместо того чтобы создать справедливые правила расширения и ротации ответственности, чужими руками стравливают тех, кто воюет, с теми, кого еще не отловили?
Что в обществе должен быть кто-то, кто достаточно честен и вне конъюнктуры, чтобы предупреждать об опасной раздетости королей. Хотя бы на ушко, если не выпадает говорить публично.
Осознают ли медиа, особенно частные, что в конечном итоге отсутствие правды – это поражение всех тех, кому они служат? Даже если эти стейкхолдеры – это всего один бывший олигарх. Как говорил когда-то другой: «Жизнь как супермаркет – бери все, что хочешь, но касса впереди».
И эта метафорическая касса в определенный момент будет выставлять карательные тарифы за всю ложь или полуправду. И когда обман станет очевидным, не будет большего ресентимента за уязвленную и пассионарную обиду юного общества, осознавшего, что его детской наивностью недавно насильственно воспользовались.
Появится ли наконец у украинцев понимание, что способность является следствием своей невероятно сильной и живой культуры? Но если эту культуру не укрепить институтами, то Украина и дальше будет страной, от которой будут бежать, потому что она любую проблему будет решать жертвоприношением своих лучших людей.
Молодая украинская субъектность входит в эпоху осознанности. Вместе с ней быстро формируется структура новых представлений и новые концепты, между ними устанавливаются понятные связи. Рассыпанная мозаика становится картиной, появляется передний план и перспектива.
Это произошло быстро, катализировано. Украинцы не имели возможности поступательного, медленного, размеренного вхождения во взрослую жизнь. Обстоятельства украли у украинцев много радостей молодости, но в перспективе это легче, чем ломка в среднем и старшем возрасте, которую сейчас, вероятно, будут проходить другие общества.
Война глобализировала Украину. Война поставила Украину в центр карты мира. Этому нельзя радоваться. Этим надо воспользоваться.
