Чиновник повышает налог на 5% и уже заносит дополнительные поступления в бюджет, а инвестор тем временем незаметно отказывается строить завод. Нобелевская премия по экономике 2026 года присуждена за то, что люди и бизнес действуют, исходя из ожиданий. Так научится ли украинская власть учитывать не только учетную ставку, но и реакцию на нее? За что же Роберт Холл и Майкл Вудфорд получили Нобелевскую премию и чему их исследования могут научить украинское правительство и бизнес?
Заощаджуйте, отримуючи 6 журналів за ціною 4
Купуйте річну передплату на шість журналів Forbes Ukraine за 1 799 грн замість 2 400 грн. Читайте головні історії українського бізнесу, ексклюзивні рейтинги та глибоку аналітику в кожному номері.
Представьте себе чиновника перед огромной таблицей Excel. Повысил налоги на 5% – и уже занес дополнительные доходы в бюджет. Снизил учетную ставку – бизнес бросился за кредитами. Раздал людям деньги – все поспешили в магазины, экономика выросла. Прелесть! Если бы все работало так просто, министров можно было бы заменить макросами в Excel. Дешевле и меньше пресс-конференций.
Но люди – не ячейки таблицы в Excel. Они думают о будущем, боятся кризиса и меняют свое поведение в зависимости от того, чего ожидают завтра. Именно за исследование того, как эти решения влияют на экономику целой страны и как государствам правильно реагировать на кризис, и присудили Нобелевскую премию по экономике 2026 года. Официально – «за микроэкономические основы макроэкономической стабилизации». У нас, правда, существует альтернативная «Трускавецкая школа экономики»: изменили цифру в законе и удивляются, почему экономика не послушалась.
С взглядом в будущее и решения
Лауреатов двое: 83-летний Роберт Холл из Стэнфорда и 71-летний Майкл Вудфорд из Колумбийского университета.
Холл доказал важную вещь: люди планируют расходы, исходя не только из сегодняшней зарплаты, но и из будущих доходов. Если вы знаете, что через полгода получите повышение, то можете начать тратить больше уже сегодня. Поэтому государству недостаточно просто раздать деньги и ожидать, что все сразу же побегут их тратить.
Вудфорд помог объяснить, почему во время кризисов предприятия часто сокращают производство и персонал, а не просто снижают цены. И как центральные банки могут влиять на экономику не только путем изменения процентных ставок, но и объяснением своих будущих действий. Главный вывод: чтобы управлять экономикой, нужно понимать, как люди и бизнес будут реагировать на твои решения, а не просто менять цифры в бюджете.
За эти исследования лауреаты разделили примерно $1,2 млн – по $600 000 каждому. Оба защитили докторские диссертации в MIT. А научным руководителем Холла был нобелевский лауреат Роберт Солоу, пятеро учеников которого также получили Нобелевскую премию. Вот это я понимаю – KPI университета!
После объявления о присуждении премии два американских экономиста, у которых я лично брал интервью для Forbes Ukraine, вступили в интересную дискуссию. Ноа Смит назвал награду победой современной кейнсианской экономики, а Джон Кокрейн из Стэнфорда спросил: при чем здесь вообще Кейнс? По его мнению, это скорее продолжение идей Милтона Фридмана и Роберта Лукаса.
Вот вам и универсальные законы экономики, которые якобы достаточно изучить, чтобы сделать страну богатой! Даже ведущие экономисты спорят о том, как правильно объяснять экономические явления и какие рецепты работают. Поэтому далее – об их открытиях, экономических кризисах, инфляции, налогах и о том, почему украинскому бизнесу иногда сложнее предсказать следующее решение чиновника, чем курс доллара.
Как нефть сломала экономические учебники
В 1960-х годах экономисты пытались управлять экономикой по довольно простым правилам. Растет безработица – государство увеличивает расходы, центральный банк снижает стоимость кредитов, люди покупают больше. Экономика перегревается – действуем наоборот. Два переключателя: «газ» и «тормоз». Существовала даже известная зависимость, названная кривой Филлипса: считалось, что в краткосрочном периоде можно обменять чуть более высокую инфляцию на более низкую безработицу. (Кстати, большинство современных топ-политиков до сих пор именно так понимают, как работает экономика, потому что их так учили в их университетах).
Но в 1970-х годах нефть резко подорожала. Расходы предприятий выросли, экономика замедлилась, а цены и безработица начали расти одновременно. Это явление назвали стагфляцией – сочетанием экономического застоя и инфляции. Для старых моделей ситуация оказалась неприятной: и на газ нажали, и на тормоза, а автомобиль все равно едет не туда.
Как объясняет Ноа Смит, экономисты упустили из виду важный момент: если два показателя ранее изменялись синхронно, это не означает, что так будет всегда. Смит признает, что история стагфляции сложнее, но этот пример хорошо иллюстрирует проблему. Американский экономист Роберт Лукас, лауреат Нобелевской премии 1995 года, обратил внимание: когда государство меняет политику, люди приспосабливаются. Если все знают, что правительство постоянно борется с безработицей путем печатания денег, они начнут заранее ожидать инфляцию и требовать более высоких зарплат. Старые экономические формулы перестанут работать.
Экономисты начали разрабатывать новые модели, учитывая не только статистику, но и решения людей, поведение компаний и ожидания относительно будущего. Сначала популярность приобрели модели, которые объясняли экономические подъемы и спады преимущественно изменениями в технологиях и производительности. Это теория реальных бизнес-циклов (RBC). Однако она плохо объясняла, почему повышение ставки центрального банка может остановить экономический рост.
В 1990-х годах возникла новокейнсианская экономическая теория. Она объединила современные представления о поведении людей с идеями британского экономиста Джона Мейнарда Кейнса: в период спада государство и центральный банк могут поддерживать экономику, поскольку зарплаты и цены не всегда быстро приспосабливаются к новым условиям. Холл и Вудфорд внесли чрезвычайно важный вклад в развитие этого подхода.
Роберт Холл: почему люди тратят деньги, которых еще не заработали?
В 1978 году Холл опубликовал работу Stochastic Implications of the Life Cycle-Permanent Income Hypothesis (приблизительный перевод: «Стохастические последствия гипотезы жизненного цикла и постоянного дохода»). Название, по-видимому, специально придумано для того, чтобы читатель не дочитал до второго абзаца. Но за ней стоит простая идея, которую ранее развивал знаменитый американский экономист и лауреат Нобелевской премии Милтон Фридман: люди планируют расходы, учитывая не только сегодняшнюю зарплату, но и то, сколько будут зарабатывать завтра.
Журнал Forbes Ukraine – у продажу з безкоштовною доставкою
Четвертий номер Forbes Ukraine у 2026 році – про людей і бізнеси, які вже сьогодні визначають майбутнє країни. Усередині – «30 до 30», 15 перспективних ветеранських компаній, 20 франшиз із потенціалом зростання, Говард Баффет і $1,4 млрд допомоги Україні, ціна війни для бізнесу та українське мистецтво воєнного часу.
Представьте, что руководитель сообщил вам: через полгода зарплату повысят на 50%. Вы уже сегодня можете начать тратить больше, например, купить что-то в кредит, потому что знаете, что скоро будете зарабатывать больше. А когда через полгода зарплата действительно вырастет, значительных изменений в ваших расходах может и не произойти – вы ведь давно этого ждали.
Совсем другое дело, если повышение стало полной неожиданностью. Тогда вы можете немедленно пересмотреть свои расходы. Вот что показал Холл: если люди планируют свои финансы заранее, то их расходы меняются в первую очередь тогда, когда они узнают что-то новое о будущих доходах, а не просто когда получают очередную зарплату. Этот принцип экономисты назвали random walk – «случайное блуждание»: если люди уже учли всю известную информацию, следующие изменения их расходов практически невозможно предсказать на основе старых данных.
И самое интересное, что Холл проверил эту теорию на реальной статистике. Оказалось, что даже информация о доходах людей за предыдущий квартал почти не помогала предсказать, насколько изменятся их расходы в следующем. Правда, цены на акции все-таки обладали определенной прогностической силой, поэтому теория не сработала идеально. К тому же она предполагает, что люди могут копить или брать деньги в долг. Если у вас осталось $7 до зарплаты и банк не дает кредит, какую бы прибавку к зарплате вам ни пообещали через полгода, сегодня больше тратить вы не сможете.
В 1982 году Холл совместно с экономистом Фредериком Мишкиным проанализировал данные примерно 2000 американских семей, в частности их расходы на питание. Результаты подтвердили, что около 80% домохозяйств вели себя в соответствии с моделью планирования расходов на основе будущих доходов, тогда как примерно 20% в гораздо большей степени полагались на текущие доходы. Это оценка для конкретной выборки, а не закон для всего человечества.
Для правительства из этого следует практический вывод. Если раздать людям по $100, обеспеченная семья может просто отложить эти деньги, а семья, которая живет от зарплаты до зарплаты, немедленно потратит их в магазине. Поэтому одинаковая государственная помощь может по-разному влиять на экономику.
Холл также исследовал проблему безработицы. В своей работе 2005 года он объяснил, почему во время экономических спадов безработица может резко расти даже без массовых увольнений: компании открывают меньше вакансий, нанимают сотрудников медленнее, и людям становится сложнее найти новую работу. Кстати, еще в 1981 году Холл вместе с экономистом Элвином Рабушкой предложил Flat Tax – налоговую систему с единой ставкой и необлагаемым минимумом для каждого человека. Налоговую декларацию они предлагали сделать размером с почтовую открытку. Трогательная идея для страны, где налоговые документы порой напоминают вступительный экзамен на бухгалтера. Но Нобелевскую премию Холл получил не за открытку.
О Flat Tax написаны мегатонны статей, и это отдельная супертема, которая для многих стала религией. Я даже не буду ее затрагивать, потому что на меня обрушится критика со всех сторон.
Майкл Вудфорд: почему снижение цен не спасает от кризиса?
Если спрос падает, почему компании просто не снижают цены, чтобы вернуть покупателей? Возьмем, к примеру, ресторан. Клиентов стало меньше, но арендная плата зафиксирована договором, зарплаты тоже. Даже если снизить цены на все блюда, нет гарантии, что зал сразу же заполнится.
Снижение цен может принести дополнительную выручку в будущем, а сокращение расходов позволяет сэкономить реальные деньги уже сегодня. А о том, что после таких сокращений у ресторана может вообще не остаться будущего, поговорим позже. Поэтому владелец сокращает закупки, увольняет официантов или вообще закрывает заведение. Так работает то, что экономисты называют sticky prices – негибкие или «липкие» цены. Они не могут мгновенно приспособиться к каждому изменению спроса.
В 1990-х годах Вудфорд вместе с экономистом Хулио Ротембергом помог разработать модели, учитывающие эту негибкость. Для расчетов использовался, в частности, подход аргентинского экономиста Гильермо Кальво: условно говоря, в течение определенного периода только часть компаний пересматривает цены. В 2003 году Вудфорд издал фундаментальную книгу Interest and Prices («Процентные ставки и цены»), систематизировав исследования многих экономистов.
Суть базовой модели можно объяснить с помощью трех вопросов. Сколько люди и компании готовы тратить? Как предприятия меняют цены? И как на это должен реагировать центральный банк своей процентной ставкой? Три взаимосвязанных математических уравнения позволили описать, как повышение ставок может сдерживать инфляцию, но в то же время замедлять производство и создание рабочих мест. Это стало основой инструментов, которыми сегодня пользуются центральные банки.
Вудфорд также показал, насколько важны ожидания относительно будущих ставок. Допустим, центральный банк сегодня удешевил кредиты, но бизнес уверен, что через полгода ставки снова резко вырастут. Стоит ли запускать завод, который окупится через 10 лет? Сегодняшняя ставка – лишь небольшая часть такого расчета.
После финансового кризиса 2008 года эта идея стала особенно актуальной. В США процентные ставки снизили почти до нуля, но экономика оставалась слабой. Центробанки начали активно использовать forward guidance – объяснять, как долго ставки могут оставаться низкими. Идея проста: если бизнес верит, что финансирование будет доступно не только сегодня, но и в последующие годы, он с большей готовностью будет инвестировать сейчас. Другим инструментом стало количественное смягчение (QE): центральный банк скупает облигации и другие активы, пытаясь удешевить долгосрочные кредиты.
Кризис вновь привлек внимание к государственным расходам. В 2009 году Холл исследовал так называемый бюджетный мультипликатор: насколько растет экономика за счет дополнительных государственных закупок. По его оценкам, потраченный государством $1 при определенных условиях добавляет примерно $0,7–1 к ВВП. А когда ставки уже почти нулевые и центральный банк не может существенно снизить их дальше, эффект может достигать $1,7.
Вудфорд в 2011 году показал, что результат зависит и от действий центрального банка: если тот одновременно повысит ставки, часть эффекта от государственных расходов будет утрачена.
Получился интересный парадокс: экономисты, которые начинали с критики старых кейнсианских рецептов, в конечном итоге объяснили, при каких обстоятельствах эти рецепты действительно работают.
Кейнс против Фридмана: кому на самом деле присудили Нобелевскую премию
Ноа Смит считает эту премию давно заслуженным признанием новокейнсианской теории. В частности, он выделяет американский опыт 2022–2023 годов. В июне 2022-го годовая инфляция по индексу потребительских цен (CPI) в США достигла 9,1% – самого высокого уровня с 1981 года. ФРС, американский центральный банк, резко повысил ставки. Через год инфляция снизилась до 3%, причем без резкого скачка безработицы, как во время борьбы с инфляцией в начале 1980-х.
Смит предполагает, что важную роль сыграли ожидания. Компании поверили, что ФРС серьезно настроена остановить инфляцию, и стали более сдержанно повышать цены. Конечно, повлияли также нормализация мировой торговли, цены на энергоносители и другие факторы. Но ситуация показала, что бороться с инфляцией можно не обязательно ценой огромной безработицы.
Джон Кокрейн в статье A Great Nobel рассматривает эту премию иначе. По его мнению, это скорее продолжение идей Милтона Фридмана, который подчеркивал роль денег и монетарной политики, и Роберта Лукаса, который настаивал на необходимости учитывать рациональное поведение людей. Вудфорда считают новым кейнсианцем, но его модели имеют мало общего со старыми рецептами простого увеличения государственных расходов.
Кокрейн критикует Вудфорда еще и за то, что тот, по его мнению, наделил центральный банк слишком большими полномочиями в отношении инфляции. Сам Кокрейн разрабатывает фискальную теорию уровня цен. Если упростить, она гласит: для инфляции важно не только то, что делает центральный банк, но и способно ли государство обеспечить свои долги будущими бюджетными доходами. Если доверие к государственным финансам рушится, одной учетной ставки может оказаться недостаточно.
Почему невозможно напечатать электроэнергию
А теперь перенесем всю эту теорию на Украину. Российская ракета попадает в электростанцию. Заводы остаются без электроэнергии, производство падает, себестоимость товаров растет. Экономисты называют это шоком предложения – проблемой не с покупателями, а с возможностью производить товары.
Представим себе чиновника, который решил поддержать экономику с помощью дешевых кредитов и дополнительных выплат населению. Люди получат больше денег, но если предприятия физически не могут увеличить объемы производства, часть новых денег просто приведет к росту цен. Учетная ставка не починит трансформатор. А бюджетный стимул не вернет инженера на завод.
Другая ситуация – экономика работает, товары есть, но люди боятся тратить деньги. Это уже проблема недостаточного спроса, и здесь могут помочь более дешевые кредиты или государственные расходы. А когда обе проблемы возникают одновременно, правительству и центральному банку приходится искать баланс между поддержкой экономики и сдерживанием инфляции.
Собственно, именно для того, чтобы лучше понимать подобные ситуации, и были созданы модели Холла и Вудфорда. Украине, к сожалению, приходится усваивать эти уроки не по учебникам.
Украинский бизнес боится не только ракет
Есть еще одна тема, которая меня особенно волнует, – предсказуемость государственной политики. Холл и Вудфорд не доказывали, что повышение налогов всегда наносит ущерб экономике. Но их работы показывают, почему ожидания будущих условий влияют на решения бизнеса уже сегодня.
Согласно исследованию Advanter Group, проведенному в марте 2026 года, 48% опрошенных владельцев и руководителей микро-, малых и средних предприятий назвали внутреннее регуляторное давление и непредсказуемость государственной политики препятствием для бизнеса. На военную неопределенность также указали 48%. В опросе приняли участие 514 респондентов, и такая близость показателей наблюдается не впервые – еще с осени 2023 года.
Задумайтесь: в стране, подвергающейся ракетным обстрелам, предприниматели упоминают непредсказуемость государства почти так же часто, как военную неопределенность. Конечно, это не означает, что налоговая система опаснее ракеты. Но когда почти половина опрошенных представителей бизнеса боится внезапных изменений государственной политики, это уже проблема экономического масштаба.
Бизнес может учесть в своих расчетах высокие налоги и даже определенные военные риски. Но что делать, если завтра могут измениться правила найма сотрудников, налогообложения или государственного регулирования? Предприниматель открывает Excel и понимает, что главная неизвестная в его бизнес-плане – не курс доллара, а следующая идея чиновника.
И эта неопределенность имеет вполне конкретную цену. Представим себе инвестора, который рассчитывает получить $2,22 млн через пять лет. Если он требует 15% годовой доходности, сегодня эти будущие деньги стоят примерно $1,1 млн. Если из-за рисков он требует уже 25%, их сегодняшняя стоимость падает до $730 000. В этом и заключается логика дисконтирования: чем больше риск и выше требуемая доходность, тем меньше инвестор готов заплатить сегодня за будущие доходы.
Конечно, регуляторный риск не обязательно напрямую повышает стоимость капитала. Он может снизить ожидаемую прибыль или вовсе заставить инвестора отказаться от проекта. Но результат тот же: завод не построят, рабочие места не создадут, налоги не заплатят. И государство может добиться этого, не потратив ни одного бюджетного доллара.
Чиновник может искренне рассчитывать на увеличение бюджетных поступлений за счет повышения налогов. Но если предприниматели в ответ сократят инвестиции, результат может оказаться совсем не таким, как в его Excel. Это не означает, что повышение налогов всегда приводит к сокращению доходов бюджета. Просто нужно учитывать не только новую ставку налога, но и то, как на нее отреагируют люди и компании.
Кстати, за исследование проблемы государственных обещаний Нобелевскую премию уже присуждали. В 2004 году ее получили экономисты Финн Кюдланд и Эдвард Прескотт. Они, в частности, объяснили, почему правительству бывает выгодно сегодня обещать одни правила, а завтра их изменить, и как это подрывает доверие к государственной политике. Их работы отличаются от исследований лауреатов этого года, но в совокупности хорошо объясняют цену непредсказуемости.
Нобелевская премия не отменяет здравого смысла
Конечно, Холл и Вудфорд не создали формулу, которая безошибочно предсказывала бы кризисы. Финансовая катастрофа 2008 года показала ограничения тогдашних моделей, а дискуссии между Смитом и Кокрейном демонстрируют, сколько вопросов остается открытыми. Сегодня экономисты стараются лучше учитывать долги, доступность кредитов и разницу между богатыми и бедными домохозяйствами. Наука – не религия, а Нобелевская премия – не гарантия безошибочности.
Но урок Холла и Вудфорда вполне практичен: невозможно управлять экономикой, игнорируя то, как люди реагируют на решения государства. Правительство может изменить налоги, но не может заставить инвестора поверить в будущее. Центробанк может снизить ставку, но не заставит семью брать кредит, если она боится потерять работу. А увеличение государственных расходов не запустит завод, который стоит без электроэнергии.
Украине нужна не неизменная экономическая политика – во время войны это невозможно, – а понятные правила, разъяснения будущих решений и хотя бы минимальная возможность планировать. Ведь самые значительные экономические потери зачастую вообще не отражаются в статистике.
Завод, который инвестор решил не строить, никогда не попадет в статистику закрытых предприятий. Рабочие места, которые не были созданы, не появятся в отчетах об увольнениях. А налоги, которые этот завод мог бы уплатить через пять лет, вообще никто не подсчитает.
Вот почему ожидания – это не абстракция для профессоров экономики. Это деньги, инвестиции, рабочие места и будущие налоговые поступления. Будущее влияет на экономику задолго до того, как оно наступает.
А самое худшее, что может сделать государство, – убедить всех, что планировать его вообще бессмысленно.
