Прослухати матеріал
15:39 хвилинПервый диалог — о том, что определяет долгосрочную конкурентоспособность общества, культуры и государства, — об экономике знаний и одном из ее ключевых институтов, университете. В беседе приняли участие президент KSE Тимофей Милованов, 51, бывший заместитель министра образования и науки Михаил Винницкий, 55, экс-проректор КНУ по международному сотрудничеству Ксения Смирнова, 45, и член наблюдательного совета НаУКМА, соучредительница благотворительного фонда «Поверь в себя» Ирина Иванчик, 65. Forbes Ukraine предложил им представить себе жизнеспособный университет 2040-го, пройти путь назад и понять, что Украине придется делать сейчас, а от чего отказаться.
Журнал Forbes Ukraine – у продажу з безкоштовною доставкою
Четвертий номер Forbes Ukraine у 2026 році – про людей і бізнеси, які вже сьогодні визначають майбутнє країни. Усередині – «30 до 30», 15 перспективних ветеранських компаній, 20 франшиз із потенціалом зростання, Говард Баффет і $1,4 млрд допомоги Україні, ціна війни для бізнесу та українське мистецтво воєнного часу.
Тимофей Милованов, 51, возглавляет Киевскую школу экономики, которую сам описывает уже не как университет, а как экосистему, где высшее образование играет важную, но не доминирующую роль — его исследовательский вопрос к этой беседе: где пролегают границы этой экспансии? Ирина Иванчик, 65, член наблюдательного совета НаУКМА, основательница фонда «Поверь в себя» и сенатор УКУ, убеждена, что университет должен создавать знания, а исследовательская программа — сочетать корпоративное управление с академической свободой.
Михаил Винницкий, 55, бывший заместитель министра образования, после ухода с государственной службы сосредоточился на образовательных проектах, в частности на программе Liberal Arts and Sciences в Могилянке, и ищет ответ на вопрос, в чем будет заключаться уникальное торговое предложение человечества в эпоху искусственного интеллекта. А Ксения Смирнова, 45, выпускница и экс-проректор Киевского национального университета по международной интеграции, которая сейчас баллотируется на пост ректора этого университета, ставит вопрос еще острее: можно ли научить слона танцевать?
Какой станет Украина после войны? Идея проекта «Мастер-план для Украины» — представить себе желаемое будущее и обсудить принципы его построения.
Беседа сокращена и отредактирована для ясности.
Владимир Федорин: Успешный университет 2040 года – в чем смысл его существования?
Тимофей Милованов: Есть две неопределенности, которые не позволяют линейно экстраполировать тенденции на 2040 год. Первая — борьба между демократиями и автократиями. Учить в них будут по-разному.
Во-вторых, достигнет ли роботизация того уровня, на котором находятся искусственный интеллект и большие языковые модели?
В любом случае университеты будут меняться. Иначе студенты быстро поймут, что то, чему их учат, в большинстве специальностей не особо и нужно.
В KSE мы наблюдаем, как происходит когнитивная капитуляция. Некоторые называют это offloading, или делегированием. Это особенно заметно в нетехнических программах, например в public policy или экономике. А также в магистратуре, где преподаватели и студенты делегируют мышление ИИ.
Думаю, магистратуры будут исчезать, а профессиональные программы станут короче.
Рассылка Forbes AI: искусственный интеллект глазами тех, кто рискует деньгами
Бакалавров нужно будет обучать моделям orchestration, то есть не самим знаниям, а управлению ими. На этом уровне сохранится потребность в формировании личности и создании благоприятной среды. Потребуются summer camps, летние школы для налаживания связей.
А в сфере последипломного образования будет важно обучать научному методу — как приобретать новые знания с помощью ИИ. Мы подумываем о создании центра, который будет исследовать, как создавать новые знания совместно с ИИ.
В. Ф.: В 2040 году моему сыну Платону исполнится 16. Время решать — поступать ему в университет или нет. Можете ли вы в двух предложениях объяснить, зачем ему университет?
Т. М.: Чтобы познать себя и научиться взаимодействовать с окружающими. Это станет его первым окружением, где он окажется вдали от семьи. Это переход во взрослую жизнь.
В университете он окажется на передовой знаний. А еще задача университета — пробуждать в нем любознательность. В ситуации, когда благодаря ИИ все знания под рукой, выиграют любознательные. Те, у кого нет любознательности, будут сильно отставать.
Тимофей Милованов Фото предоставлено пресс-службой KSE
В. Ф.: Ирина, зачем нужен университет в 2040 году?
Ирина Иванчик: Тимофей уже упомянул, что университет — это место, где рождаются новые знания. Задача — совместить творческую, свободную атмосферу с конкретными ответами на запросы общества.
Для этого необходима интеграция университетов с академическими институтами. Остальные должны просто уйти.
Михаил Винницкий: Мне кажется, что вопрос сформулирован достаточно инструментально.
В. Ф.: Вопрос — о смысле существования университета.
Заощаджуйте, отримуючи 6 журналів за ціною 4
Купуйте річну передплату на шість журналів Forbes Ukraine за 1 799 грн замість 2 400 грн. Читайте головні історії українського бізнесу, ексклюзивні рейтинги та глибоку аналітику в кожному номері.
М. В.: Допустим. А зачем человеку машина? Очевидно, для того, чтобы передвигаться, но ведь автомобили давно перестали быть просто средством передвижения.
Есть разные автомобили и разные университеты. У нас сейчас примерно 150 государственных и почти 100 частных. Не каждое из этих учебных заведений станет местом, где формируются новые знания. Означает ли это, что их все нужно закрыть? Нет.
У нас будет три типа университетов. Исследовательских, о которых говорит Ирина, останется, возможно, 10. Ксения здесь представляет один из таких университетов — Киевский национальный. Сюда я бы добавил Львовский университет, Карпатский, Сумский, [Харьковский имени] Каразина.
Вторая категория — инструментальные университеты, куда человек поступает, чтобы получить профессиональные знания и полезные навыки. Здесь есть место для краткосрочных курсов.
А третья — это среды, существующие, чтобы прокачивать ум или формировать мировоззрение. Я являюсь частью университета, который развивает именно такую концепцию. Она далека от идеи исследовательского университета, «храма знаний». Это скорее о сообществе и о развитии интеллектуальных способностей на протяжении всей жизни.
Мы не знаем, какая часть наших интеллектуальных задач будет автоматизирована или заменена искусственным интеллектом к 2040 году. И здесь я хочу привести такую аналогию. 150 лет назад большинство людей занималось физическим трудом. У них не было потребности в спортзалах.
Сейчас огромное количество людей ходит в спортзалы. В будущем мы перестанем заниматься интеллектуальной работой в обычном понимании. Но это не значит, что нам не понадобятся спортзалы для ума. Это очень классная бизнес-модель — университет, где у человека есть возможность тренировать мозг и делать это в сообществе.
В. Ф.: А что бы ты сказал 16-летнему Платону?
М. В.: Я не буду делать ему питчи. Потому что верю в субъектность молодых людей. В 15–16 лет они сами принимают решения — говорю как отец четверых детей.
Ксения Смирнова: Что представляет собой Киевский национальный университет в 2040 году? Я вижу его как интеллектуальный хаб, в котором собраны лучшие люди — любознательная молодежь и преподаватели, которые уже являются не столько носителями знаний, сколько мотиваторами.
Ксения Смирнова Фото надано пресслужбою
Для Платона такой университет станет пространством, где он сможет развивать любознательность и самомотивацию, искать свой путь в будущее.
Для меня важен знаменитый доклад Марио Драги об инновациях и конкурентоспособности Европейского союза. Европейские университеты как раз ищут стратегии, позволяющие преуспеть в мировой конкуренции.
КНУ также будет конкурировать на глобальном уровне. Поэтому университету необходимо выбрать те области, где его сотрудники, их знания и опыт будут наиболее востребованы в мире. Это кибербезопасность, физика, химия — все то, что сохранилось с точки зрения прикладного и фундаментального образования и науки.
В. Ф.: КНУ в 2040 году — станет ли он больше, чем в 2026-м, или меньше? Сейчас у вас, насколько я понимаю, 27 000 студентов, более 2000 преподавателей, 19+ факультетов и институтов.
К. С.: Нужно фокусироваться. И стремиться не к количеству, а к качеству. К тому же есть факторы, на которые мы не можем повлиять. Например, отток студентов на запад Украины из-за вопросов безопасности.
В. Ф.: Недавно перечитал беседу с Кахой Бендукидзе, которую мы вели в 2014 году. Там он дословно сказал: «Все эти лекции на самом деле от лукавого, потому что это — попытка переложить на студентов проблему избытка профессоров». Чего не останется в университете 2040 года?
М. В.: Что ты понимаешь под лекцией? Что кто-то стоит за кафедрой и читает с желтых листочков? Такого уже давно нет, по крайней мере в тех университетах, с которыми я имею дело, в частности в Могилянке, KSE, Шевченко. Название, может, формально и осталось, но это уже совсем другой жанр. Это интерактивное ведение мысли студентов — через провокационную дискуссию, через передачу знаний, обсуждение текстов.
К. С.: Это зависит исключительно от мировоззрения конкретных преподавателей. Их трансформация должна быть радикальной.
Еще один пережиток — это семинары в классическом формате. Вместо них должны проводиться дискуссии, обсуждение кейсов, применение знаний в практических ситуациях.
В. Ф.: Что еще должно уйти в прошлое?
И. И.: Должны уйти эти сроки — три года бакалавриата или четыре, затем два года магистратуры, а потом — докторантура…
Эти границы должны размываться, в том числе границы, отделяющие университет от бизнеса и общества. Многие университеты остаются замкнутыми системами. Они должны открыться и стать платформой для создания новых знаний — как высоконаучных, так и сугубо практических. Они могут ориентироваться на конкретного человека или на конкретную группу людей. Цель — решать насущные проблемы, актуальные для общества.
Возможно, стоит перейти к гибридному обучению: полгода в университете, полгода в лабораториях. Практическое применение знаний, а затем возвращение в академическую среду, где этот опыт обсуждается и переосмысливается.
Ирина Иванчик Фото Артем Галкин
В. Ф.: Тимофей, кажется, вы со своим профтехом делаете нечто подобное.
Т. М.: Интересный эффект профтеха: даже профессора берут курсы, потому что им интересно что-то делать руками, что-то хай-тековое.
Мы занялись профессионально-техническим образованием не потому, что видели в нем будущее университета, а потому, что видели потребность на рынке. Но это стало важной частью университета. Важны даже сами станки, ведь мы открываем программу по инжинирингу, и там граница точно размывается.
Сегодня мы уже больше, чем просто университет. Бюджет самого университета и бизнес-школы — это лишь треть [от бюджета KSE]. У нас сильный аналитический центр, у нас уже есть и спин-оффы, и венчурные компании, и даже начинается производство.
Все это происходит естественно, само собой. Например, мы запустили AI-школу вместе с Эриком Шмидтом, и две команды разработали проекты, которые можно вывести на рынок и привлечь pre-seed-финансирование. Им нужно дать возможность создавать компании, и мы думаем, как достраивать эту инфраструктуру.
Я сейчас в Лондоне на встречах с донорами. Если посмотреть на крыши, становится видно, что вся инфраструктура Лондона построена вокруг угольной энергетики. Если бы мы сегодня строили город, то его энергетика, вычислительные мощности и передача данных были бы совершенно другими.
Современные университеты созданы для ситуации, когда знания труднодоступны. Есть лектор, есть книга, есть курс. И на курсе передают знания. Иногда — культуру, если преподаватель хороший. Иногда — любознательность. Но это — уголь Лондона.
Проблема в том, что «уголь», то есть знания, нельзя создать или найти одним нажатием кнопки. Поэтому университет должен уделять больше внимания обучению навыкам постановки вопросов, ведению исследовательских или производственных программ, проверке результатов и управлению системой агентов.
В. Ф.: У Михаила есть важный тезис о том, что мы должны научиться позволять университетам умирать.
М. В.: У нас огромная сеть университетов. Очень многие из них просто продают дипломы. И их нужно убрать с рынка. Но для этого государство должно дать им свободу действий. Ведь закрыть сейчас бюджетное учреждение фактически невозможно. Его нужно присоединять, объединять, принимать решения на уровне Кабмина. А если разрешить рыночные методы, то что-то выживет, а что-то — нет.
Это будет больно. Люди могут потерять работу. Но если ты перестраиваешься, то так или иначе найдешь себя в новом мире. Если нет — увы, таковы законы эволюции…
Михаил Винницкий Фото надано пресслужбою
И. И.: У меня небольшое замечание по поводу развития научного мышления. Чем оно отличается от ненаучного? Это широкое видение и сбор всех факторов, которые могут быть неочевидными и на которые у тебя нет ответа. И любознательность помогает в этом поиске нового решения.
А во-вторых — если университет развивается естественным образом, как KSE, то есть видит проблему и создает для ее решения подразделение или направление, то деление университетов на типы теряет смысл.
К. С.: Меня задели слова Тимофея о дымоходах в Лондоне. В Киеве их не так много, но тоже немало устаревших. И именно университеты должны искать инновационные подходы — в энергоснабжении, энергетической безопасности, вооружении и так далее. Поэтому любознательность должна быть не только у студентов.
В. Ф.: Цель на 2040 год ясна — конкурентоспособная индустрия создания, накопления и передачи знаний. Какие решения должны принять правительство, бизнес и университеты в ближайшие год-два-три, чтобы приблизить достижение этой цели?
Т. М.: Михаил правильно сказал, что нужно дать университетам возможность самим закрыться. Ведь это будет означать обратную связь со стороны рынка или общества.
Нет ничего плохого в том, чтобы субсидировать эту сферу. Но сегодня обратная связь полностью нарушена. Мы просто даем деньги тем, кому их давали исторически.
Я вижу это на примере KSE. Как только мы по какой-то причине перестаем уделять чему-то внимание, там тут же появляются метастазы. Причем сопротивление изменениям оказывают люди, которые еще два года назад делали прогрессивные вещи.
У меня две задачи. Первая — поддерживать прямой контакт с клиентами. Будущее преподавателей, менеджеров, лидеров, студентов и доноров зависит от того, как они общаются друг с другом и каких измеримых результатов достигают.
А вторая — быстро масштабировать изменения. Моя команда по цифровизации работает, в частности, над тем, чтобы университет мог с помощью ИИ отслеживать, что происходит со студентами и как они прогрессируют.
Чтобы не затеряться в этом мире, KSE нужны десятки миллионов долларов. И поэтому мы создаем университет, который развивается со скоростью технологической компании.
В. Ф.: А от правительства тебе что-нибудь нужно?
Т. М.: Для меня очень важно, что есть УКУ и Могилянка, что в КАИ происходят изменения. Мне нужны союзники в конкретных университетах — Шевченко, Франко, КНЕУ — и чтобы этих союзников не преследовали.
У меня еще до начала полномасштабной войны состоялся разговор с президентом. Он спросил, не хотел бы я стать министром образования и науки. На что я ответил, что проведу независимую, неукраинскую оценку университетов — и закрою все фабрики дипломов. И уже завтра под вашими окнами будут стоять ректоры половины университетов. Вы к этому готовы? «А ты можешь поступить иначе?» Иначе у меня не получается. Есть люди, которые умеют. Я — нет.
Возможно ли это в сегодняшних политических условиях? Абсолютно нет. Ответа на вопрос, как этого добиться, у меня нет.
И. И.: Здесь ничего нового не придумаешь. Если в бизнесе есть направление, где средства расходуются неэффективно, его просто закрывают. То же самое должно произойти и с университетами.
Как крупный налогоплательщик, я не готова оплачивать такие университеты. К сожалению, мы видим проблему, но не имеем ни воли, ни сил решить ее кардинально. И это критически ослабляет нас.
М. В.: То, что из Киева выглядит как якобы нерациональное использование средств, не всегда таковым является. Представь, что ты работаешь в Умани или в Нежине, и у тебя есть высшее учебное заведение, которое одновременно является и крупным работодателем, и интеллектуальным центром, которое так-сяк, но работает. И тут кто-то приезжает из Киева и говорит, что его нужно закрыть или с кем-то объединить. Это, очевидно, создает проблему.
Решением могло бы стать улучшение управления — передача таких учреждений на уровень общин. На центральном уровне следует сохранить исследовательские университеты, выполняющие государственные и международные функции, а остальные должны перейти под управление общин.
К. С.: Согласен, что закрытие университетов на местах создаст больше проблем, чем решит. Добавлю всего два момента.
Внутри университетов должно появиться больше лидерства, больше инновационных подходов.
А на национальном уровне необходима дерегуляция, чтобы роль трендсеттеров взяли на себя университеты.
Статья опубликована в журнале Forbes Ukraine №3 [42] за август – сентябрь 2026 года.
